Страшно начинать новое

Страшно начинать новое

на изучение
6 мин
обновлено
02.11.2026

Страшно заканчивать старые отношения и вступать в новые. Страшно менять профессию. Да и просто начинать что-то новое, нарушая привычный ритм жизни, — порой очень страшно. Почему перемены пугают и чего мы на самом деле боимся? За ответами отправляемся в раннее детство.

При чём тут либидо?

Любое начинание требует энергии; в психологии она называется «либидо». Это может быть любовь, внимание, усердие, интерес и другие активные силы, которые мы как бы отнимаем у себя и вкладываем в другой объект. Это не обязательно человек; объектом может быть работа, творчество, спорт. Не всем легко инвестировать своё либидо, ведь нет гарантии, что вложение окупится. Отношения могут разочаровать, профессия — надоесть и пр.

Перемены пугают человека тогда, когда за ними он видит риск утраты, с которой боится не справиться. На сознательном уровне это утрата чего-то конкретного: например, денег, стабильности и статуса. А на бессознательном — утрата младенческого всемогущества, безраздельных, симбиотических отношений с матерью. Но почему мы вообще возвращаемся к этим переживаниям?

Первая утрата

В раннем младенчестве ребёнок не знает горя. Он считает себя центром вселенной: мать кормит, любит и успокаивает его, а все ощущения делятся на приятные и не очень. В этот период ребёнок получает опыт всемогущества — проходит стадию первичного нарциссизма.

Примерно в 6–7 месяцев он замечает, что мать начинает ненадолго отлучаться, она уже не по первому требованию берёт его на руки; у неё есть другие дела, помимо заботы о нём. Ребёнок испытывает неудовольствие — как же так, разве мир существует не для того, чтобы исполнять все его желания? В этот момент ребёнок встречается с горем; французский психоаналитик Поль-Клод Ракамье назвал его первичным.

Если мама помогает ребёнку — контейнирует его переживания, всегда возвращается после отсутствия, то он справляется с работой горя. Теряя мать снаружи, он как бы обретает её внутри себя — она становится внутренним объектом.

Если же мать пресекает любую автономность ребёнка, слишком опекает его или, наоборот, отвергает, он может не «переварить» горе. И тогда все будущие потери будут возвращать его в ранние отношения с родителем. Туда, где не существовало ни его, ни Другого по отдельности, а всё было одним целым, одним миром. Это возвращение — бессознательное, его невозможно «перепрограммировать».

И тогда остаётся только всеми силами избегать утрат, а это в том числе означает: сопротивляться приобретениям.

Как мы переживаем потери?

Процесс первичного горя — это модель всех последующих утрат и кризисов человека.

От того, как младенец проделал работу по самому первому горю, зависит то, как он будет справляться с потерями и разочарованиями в дальнейшем.

А ещё от этого зависит уровень здорового нарциссизма. И, как ни удивительно, истинным нарциссам его как раз недостаёт. И потому любая потеря и разочарование вызывает «нарциссическое кровотечение». Как это?

Нарцисс утрачивает не объект, а как бы часть себя вместе с ним. Он когда-то вложил в этот объект энергию либидо — и вернуть свои «инвестиции» не может. Они остаются как бы в залоге, а сам человек — в эмоциональной привязанности к утраченному. Ведь мы хорошо помним тех, кто нам должен — будь то деньги или чувства.

Тем, у кого здорового нарциссизма достаточно, проще «инвестировать» силы, внимание и любовь; риск утраты для них выносим. Они умеют расстаться с объектом и сохранить себя.

Формула здесь такая: потерять, отгоревать, забрать вложенное либидо и направить его в другие объекты.

Чем объектная потеря отличается от нарциссической?

Представим ситуацию: от меня ушёл мужчина.

Сперва я горюю, но постепенно примиряюсь с расставанием. Я уже спокойно говорю о бывшем партнёре с друзьями, я помню о нём как хорошее, так и не очень. Я с интересом смотрю на других мужчин. С точки зрения психических процессов, я забираю либидо, которое когда-то вложила в возлюбленного, и направляю эту энергию куда-то ещё.

Это — пример объектной потери и нормального горевания.

Если спустя время после расставания я всё ещё не отпустила партнёра, если я ищу с ним встречи или вздрагиваю, услышав его имя, если я идеализирую или, наоборот, очерняю его, то речь идёт о потере нарциссической. Я утратила не столько партнёра, сколько себя как женщину, любовницу и друга.

В таком случае моя работа горя не завершена — и поэтому мне страшно начинать новые отношения.

Почему важно проживать утраты?

Жизнь постоянно устраивает нам испытания, и каждый раз, когда наши ожидания не оправдываются, мы переживаем маленькое горе. Горевание — это не только естественный процесс, но и самая важная психическая работа. Оно помогает нам «усвоить» новую реальность, а не цепляться за прошлое.

Именно горевание даёт возможность понять, какое место занимал утерянный объект в нашей жизни и психике. Задача этого процесса — освободить наше Я, а это возможно только через отделение от того, что мы потеряли.

Без утраты невозможны приобретения. «Я находит себя в том, что теряет», — писал Ракамье, и в этой фразе много смысла. Только лишившись чего-то во внешнем мире, человек обретает это во внутреннем. И вот так постепенно реальные потери — если мы их отгоревали — становятся светлыми воспоминаниями и обогащающим опытом.

А это уже надёжная платформа, с которой можно отправиться дальше — навстречу людям и переменам, приобретениям и другим потерям, конечно, тоже. Это и есть формула жизни.

Информация в этой статье носит образовательный характер и не заменяет профессиональную медицинскую консультацию, диагностику или лечение. При наличии симптомов тревожного расстройства обратитесь к квалифицированному специалисту.

Как вам этот материал?

Поделиться статьей