Кризисы у женщин: как проявляются и что делать

Кризисы у женщин: как проявляются и что делать

на изучение
10 мин
обновлено
05.11.2026

Наверное, каждая женщина когда-то представляла себе свою будущую жизнь. Какой она станет, кого полюбит, что с ней произойдёт. В детстве и юности эти представления ещё довольно смутные, но кое-что уже видится отчётливо. Словно отдельные яркие звёзды на ночном небе — они манят, обещают что-то впереди, но какой рисунок сложится из этих разрозненных точек — пока совершенно непонятно. Да и едва ли кто-то из нас, представляя свою будущую жизнь, задумывается о кризисах, через которые предстоит пройти. Хотя именно они порой до неузнаваемости меняют и наши представления о себе, и саму жизнь.

Но что мы вообще представляем себе, когда говорим о женском кризисе, о кризисе женщины? Разумеется, далеко не каждый жизненный кризис можно назвать исключительно мужским или женским. Взросление, первая любовь, расставания, родительство, старение, потеря родителей — всё это случается с людьми любого пола и становится поводом для переоценки привычного образа себя.

Однако некоторые кризисы приобретают специфически женскую окраску благодаря тому, что «живут» именно в женском теле. Оно меняется, начинает менструировать, обретает способность к беременности и рождению детей, а затем теряет её. Все эти изменения затрагивают не только тело женщины, но и её фантазии, тревоги, желания и представления о себе.

Подростковый кризис: прощание с детством и становление женской идентичности

Один из первых кризисов приходится на подростковый возраст. Взросление требует не только приобретения нового, но и утраты прежнего: невозможно стать взрослой, совсем не расставшись с девочкой, которой была. И здесь начинается очень важная внутренняя работа — работа горя.

Как нарочито драматично пишет психоаналитик Жак Андре: «Любая работа скорби является работой по отделению, убийственной работой». Чтобы она состоялась, приходится столкнуться с чем-то действительно похожим на маленькое убийство, причём совершённое собственными руками: я больше не девочка, я становлюсь женщиной. Но первая любовь, которая часто приходится именно на подростковый возраст, тоже может обернуться первой большой утратой. Недаром психоаналитик Франсуаза Дольто связывает эти слова в одну упряжку: «Первая любовь — смерть детства», — пишет она сурово. Человек — и девушка, и юноша, — столкнувшийся с первой любовью и переживший её утраты, в каком-то смысле уже не ребёнок.

Стремительно изменяющееся тело в пубертате сталкивает с кризисом человека любого пола, но здесь у женщин появляются свои контрапункты. Девушка, встретившая свою первую менструацию, узнаёт о себе нечто новое: её тело вступает в период полового созревания, а возможность однажды стать матерью перестаёт быть чем-то исключительно отвлечённым. Конечно, не для каждой девушки эта связь очевидна и одновременна: иногда психике приходится догонять то, что уже произошло с телом. Однако открытие себя женщиной, сексуальным существом и одновременно открытие потенциальной возможности стать матерью может оказаться вполне ошеломляющим!

Открытие собственной сексуальности

Причём сексуальность здесь важна сама по себе, а не только как дорога к материнству. В какой-то момент девушка обнаруживает, что её тело будто не только принадлежит ей — оно существует во взгляде другого. На него смотрят, оно может привлекать внимание, возбуждать. Само это возбуждение другого может и пугать, и возбуждать — а часто и то, и другое. Но здесь ещё одно ошеломляющее открытие: собственное тело тоже способно желать. И снова конфликт! Ведь желание не всегда совпадает с любовью, здравым смыслом или моральными представлениями. Можно любить и не хотеть, а можно хотеть того, кого не любишь.

Мало того, что оно пугает своим соматическим импульсом, — оно не всегда совпадает с любовью, здравым смыслом, моральными представлениями. Можно любить и не хотеть или хотеть того, кого не любишь. Часто кризис начинается не только там, где приходится признать существование сексуальности как таковой, но и то, что сама женщина — и участник, и автор своей собственной сексуальности.

Сепарация от матери

Конечно, отношения с матерью важны и для женщин, и для мужчин. Мать часто становится первым человеком, с которым складывается самый ранний опыт отношений: зависимости, близости и отдельности. Но для дочери к этому добавляется ещё одно измерение — сходство пола. Мать для девочки не только первый близкий человек, но и первая женщина, рядом с которой девочка пытается понять, что вообще значит быть женщиной и какой женщиной может стать она сама.

Психоаналитик Юлия Кристева пишет: «Мать владеет ключом к свободе, открывая дочери доступ к развитию собственной идентичности, материнству и взрослой сексуальности». Но чтобы когда-нибудь забрать этот ключ себе, одного разрешения матери недостаточно. Самой дочери приходится совершить довольно болезненное действие: перестать жить по материнским предписаниям — в том числе тем, которые никогда не были произнесены вслух. Это одна из задач сепарации — отделения от матери. В психоаналитической литературе для описания особенно радикальной стороны этого процесса существует и куда более пугающее слово — матрицид, психическое «матереубийство».

Речь, конечно, не об уничтожении матери и не об убийстве отношений с ней — речь о разрушении образа всемогущей матери. «Мать больше не та, кто хранит знание и ответ о моей жизни. Теперь мне предстоит искать эти ответы самой». Матрицид в этом смысле — одна из самых радикальных фантазий отделения. Я могу не только любить мать и быть любимой ею, но и выдержать собственное решение не принадлежать ей целиком. Даже если мать способна выдержать отделение дочери — её несогласие, иной выбор, право жить иначе, — само отделение всё равно предстоит совершить дочери. И здесь возникает много страхов: могу ли я быть взрослой женщиной? Могу ли я жить иначе? Не разрушу ли я мать своим несогласием? Не потеряю ли её любовь? Или я должна оставаться маленькой девочкой и дочерью своей матери, чтобы сохранить эту связь?

Создание пары 

На представление женщины о том, что вообще значит быть с Другим, влияет не только её связь с матерью и отцом, но и то, что значили мать и отец друг для друга. То есть не только реальная родительская пара, но — главное — то, какой она существовала в фантазии ребёнка. Она была любящая друг друга и творческая? Или ревнивая, атакующая? Безразличная? Отношение ребёнка к первичной паре часто полно противоречий. Её можно идеализировать, ей можно завидовать, потому что между двумя взрослыми существует что-то, куда ребёнок не допущен. Можно всё время оказываться на стороне одного против другого, пытаться их соединять или, наоборот, бессознательно разделять и атаковать их связь и прочие связи в своей жизни. Из всех этих полярных чувств женщине приходится каким-то образом создавать собственное представление о близости, верности, зависимости, свободе. И это большая внутренняя работа, значительная часть которой происходит бессознательно.

И когда женщина создаёт собственную пару, все эти бессознательные фантазии и способы переживать связь с другим не остаются в прошлом. Они могут оживать в новых отношениях, порой совершенно незаметно для неё самой. Можно страстно желать близости и одновременно разрушать её, бояться зависимости и мучительно переживать отдельность другого. И иногда кризис возникает именно тогда, когда привычные способы любить и быть любимой начинают причинять боль, а как быть иначе — пока непонятно…

Материнство как рождение новой идентичности

Один из самых мощных кризисных периодов — беременность и рождение ребёнка. Не обязательно потому, что женщина переживает их тяжело, а потому, что они тоже требуют огромной внутренней перестройки. 

Женщина рожает ребёнка и одновременно рождается как мать. И вновь очень остро встречается со своей собственной матерью, только теперь уже с другой стороны.

Психоаналитик Серж Лебовичи писал: «Каждая мать заботится о своём ребёнке вместе со своей историей, своим прошлым и своей собственной матерью». Получается, что за одним опытом материнства почти всегда стоит больше одного поколения. Даже если эти женщины живут в разных городах. Даже если одна из них умерла. Женщина может думать: я хочу быть такой матерью, как моя; я благодарна своей матери за любовь и ценности, привитые мне, за её ценное «молоко». Или наоборот: я буду совсем другой матерью, мне нечего взять из этой сокровищницы, там для меня ничего ценного. Но подобные решения далеко не полностью подвластны сознанию. 

Собственная детская история всё равно найдёт вход в материнство, даже если бы мы очень хотели оставить её за дверью.

Иногда перестройка, сопровождающая материнство, даёт о себе знать как будто беспричинной тревогой, острой уязвимостью, сильными переживаниями вокруг кормления, контакта с ребёнком, собственного тела. На этом жизненном этапе могут возникать и клинические состояния, например послеродовая депрессия, в развитии которой участвуют не только психологические, но и биологические факторы.

А ещё женщина, которая становится матерью, перестаёт быть только дочерью. Теперь у неё есть ребёнок, о котором заботится уже она. Она больше не последняя, после неё кто-то есть ещё. Она оказывается как будто в среднем ряду, а собственные родители — ближе к концу. Нередко примерно в эти же годы уходят бабушки и дедушки, и тогда вдруг остро обнаруживается: никто больше не прикрывает тыл. И здесь появляется ещё одна кризисная нота — нужность. 

Утрата привычных ролей

Очень долго женщина может находить себя через то, что она кому-то нужна. Матери, любимому человеку, ребёнку, стареющим родителям. Она та, кто знает, помнит, замечает, кормит, утешает, соединяет. Конечно, всё это может быть (и есть!) частью любви и отношений. Но ещё нужность очень плотно определяет место в жизни другого, а иногда — власть, которую трудно заметить, пока она есть. Поэтому взросление ребёнка тоже переживается часто сложнее, чем лишь радость и гордость. Ведь чем старше ребёнок, тем меньше он нуждается в прежних формах заботы. Он принимает самостоятельные решения, влюбляется и создаёт свои пары. А ещё стареющие родители, которым женщина тоже была нужна, — умирают. Все эти события в семейной жизни переустанавливают вновь и вновь что-то в жизни внутренней. Бывает, что в месте прежней собственной нужности обнаруживается пустота и необходимость искать ответ на вопрос, который прежде был не очень-то актуален: кто я теперь? Кто я, когда я не нужна в прежнем качестве матери? Кто я, когда я больше не дочь? Или не жена, если произошло расставание? И тогда «Наконец-то можно пожить для себя» оборачивается другой проблемой: невозможностью жить «для себя», пока не найдёшь ответы про эту самую себя.

Увядание тела

К кризису приводит не только смена места и роли женщины внутри собственной жизни. Меняется тело, знаменуя собой кризис, о котором трудно говорить, не соскальзывая в банальное «женщина прекрасна в любом возрасте». Это кризис увядания. Конечно, стареют все. Но женское тело особенно густо окружено взглядами, связывающими его ценность с молодостью. Конечно, эти тенденции связаны с социумом, страной и культурным кодом, но дело не только во внешних требованиях к женскому телу. В психоаналитическом понимании оно с ранних лет становится местом особенно напряжённых фантазий, тревог и нарциссических вложений. И дело здесь, конечно, не только в материальных вложениях во внешность, хотя и это тоже. Дело прежде всего в психических инвестициях, которые исчисляются фантазиями, тревогами и переживаниями, развернувшимися ещё в самые ранние годы.

Увядание может быть очень острой утратой, которую невозможно смягчить правильным и современным отношением к возрасту. Которую можно только пережить и выдержать, оплакав молодость, течение времени и изменения, которые это время несёт так буквально, так телесно.

И вместе с изменениями тела, сопровождающими кризис среднего возраста, может меняться и сексуальность. Женщина, привыкшая знать себя через желание другого, может столкнуться с вопросом о собственном желании тогда, когда подтверждающих взглядов становится меньше. Есть ли оно? Или оно — ответ на желание другого? Или его — напротив — пугающе много? В более зрелом возрасте женщина иногда, наоборот, может впервые обнаружить сексуальность, которая уже меньше обязана красоте, деторождению, выбору партнёра и вообще тому, как это выглядит со стороны.

Репродуктивная возможность тоже занимает особое место в женской жизни. Она может быть очень важна, а может годами почти не интересовать женщину. Можно не хотеть детей и всё равно что-то переживать в связи с окончательностью этого решения. Можно очень хотеть ребёнка и столкнуться с тем, что встреча с ним не случается. С мучительной зависимостью от того, что не подчиняется воле — зависимостью от тела, здоровья, времени, случайности. А с наступлением менопаузы, когда гормоны перестают обеспечивать прежнюю работу репродуктивной системы, возможность беременности заканчивается уже независимо от того, собиралась женщина ею пользоваться или нет. Иногда мы горюем не только о ребёнке, которого не случилось, но и о возможности, которой больше нет, — и это разные потери. А для кого-то окончание репродуктивного периода, напротив, становится облегчением и вовсе не переживается как утрата. Позже может произойти ещё одна смена ролей: женщина становится в каком-то смысле матерью собственной матери — начинает заботиться о ней, сопровождать её старение, принимать решения, которые раньше принимала мать. А потом матери может не стать. И здесь круг, конечно, не замыкается красиво.

Множественность женского Я: как принять разные части себя?

После всех этих перемен, приобретений и утрат хочется снова задать вопрос: что вообще значит — стать женщиной? И в какой момент это происходит? С первой менструацией, первой любовью, первым сексуальным опытом? С рождением ребёнка? Или, напротив, с окончательной утратой возможности его родить? Ни одно из этих событий не даёт окончательного ответа. И даже прожив большую часть жизни, можно обнаружить, что знаешь о собственном Женском гораздо меньше, чем казалось. Может быть, стать женщиной — это становиться ею много-много раз за жизнь, каждый раз добавляя к этому представлению что-то ещё.

Ведь в каждой женщине живёт множество женщин, которыми она когда-то была. Маленькая девочка, которая так нуждалась в любви и защите. Подросток, обнаруживший своё меняющееся тело. Молодая женщина, которая так много ждала от любви и будущего. Все эти женщины никуда не исчезают, но и не обязательно хорошо уживаются друг с другом. Можно быть взрослой, самостоятельной женщиной, но вдруг почувствовать себя маленькой девочкой, которой страшно остаться одной. Можно быть счастливой матерью, но временами скучать по своей бездетной жизни.

Внутри одной женщины звучат голоса разных женщин, и кризисы делают эти противоречия особенно громкими. Рождая чувство растерянности и сомнений: если я так этого хотела, то почему сейчас хочу другого? Если я счастлива, почему мне так грустно?

В кризисе хочется однозначности, ясности. Свести эти голоса к одному. Но внутренняя противоречивость — не досадное несовершенство, которое однажды удастся преодолеть. Иногда она действительно сообщает о неудовлетворённости, желании что-то изменить в жизни, а иногда — обнаруживает сосуществование разных, не всегда совместимых чувств и желаний, ни одно из которых не удаётся просто отменить.

Эссеист Анаис Нин писала в своих дневниках так: «Мы взрослеем неравномерно. В одном отношении мы зрелы, в другом — остаёмся детьми. Прошлое, настоящее и будущее переплетаются, увлекая нас то назад, то вперёд, то удерживая в настоящем. Мы состоим из слоёв, клеток, созвездий». Образ созвездий здесь и правда щедрый. Звёзды находятся далеко друг от друга, но из определённой точки мы видим между ними фигуру. Может быть, это и есть фигура женщины? Множество разных женщин, которыми она была и продолжает быть, — далёких друг от друга, не всегда согласных между собой, но составляющих одно созвездие.

Изображение: Э. Х. Мэй, «Портрет молодой женщины», 1862. Смитсоновский музей американского искусства, Вашингтон

Информация в этой статье носит образовательный характер и не заменяет профессиональную медицинскую консультацию, диагностику или лечение. При наличии симптомов тревожного расстройства обратитесь к квалифицированному специалисту.

Как вам этот материал?

Поделиться статьей